Я родился(продолжение) Пожар.

1490289846-8542

«Документы»,- потребовал контролер.

«Какие документы? Зачем?»,- прикинулся я «шлангом».

А Бобу на ухо шепотом: » Нет у нас документов».

«Надо заплатить штраф и оплатить проезд от Днепропетровска до Москвы.»,- ответил железнодорожник.

«Сколько?»,- продолжил я торговаться и «ломать комедию».

Он назвал всё четко. Выходило по 19 рублей с гаком с каждого нашего носа.

«Ого!»,- подумал я,- «Почти полностью мой аванс на работе».

Как-то сразу стало очень «кисло».

«Боб, закрой меня»,- попросил я друга. Товарищ чуть ли не распластался, облокотясь на столик в купе, прикрывая меня, продолжая начатый мной разговор. Мы понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Сидя, скрываясь за его спиной, достал бумажник, выдернул из него пятерку и трешник.

«Борь, у тебя мелочь есть?»,- спросил я друга.

В конце концов на глазах контролера мы тогда набрали 9р75 коп. Это была сумма немного большая, чем стоимость билетов. Как сейчас помню, выложили башенкой монетки на бумажных купюрах, и я, взяв эти купюры за короткие концы, аккуратно, чтобы не рассыпалась башенка, пододвинул нашу конструкцию к контролеру.

Мол, на, возьми и отстань. Я знал, что большинство контролеров берут деньги, и не только из-за своей алчности, а еще и потому, что проводника снимают с рейсов и он очень теряет в заработках.

Контролер не среагировал на деньги. Видно было, что ему очень хочется присвоить эти деньги, но он почему -то колебался, уперся взглядом мне чуть ниже левого плеча и молчал.

Скосив глаза на себя, я понял что его остановило.

«Ох, елки-палки!»,- выругался мысленно я. Из наружного нагрудного карманчика торчала полоска удостоверения-пропуска на работу. ЯРКО КРАСНОГО ЦВЕТА. Сейчас не помню, но кажется работники КГБ имели такой же цвет удостоверения. Во всяком случае отец, работая в ГОСПЛАН»е, имел удостоверение такого же цвета.

И я понял — не возьмет он деньги и не отпустит нас. БОИТСЯ.

Приходилось ломать комедию и тянуть время.

«Ну возьми ты наши копейки, ну больше у нас нет. И мы друг друга не видели.»,- канючил я, уговаривая контролера.

«Документы!»,- твердил он.

«Ну нет у нас документов при себе!»,- отвечал я.

Наконец ему надоело уговаривать нас.

«Сидите здесь в купе, никуда не уходите»,- пригрозил контролер нам последствиями. Сказал и ушел из нашего вагона. Мы вышли в коридор вагона.

Прибежала пожилая бригадирша. По сравнению с ней моя бабуля была стройной березкой. И на очень приятном, оригинальном суржике, перемежая русские слова с украинской мовой, стала уговаривать нас:

«Мальчики, документы не показывайте!. Хлопчики, только документы не давайте ему!».

Рядом с ней стоит наш проводник, белый как полотно, не жив, не мертв, и молчит.

«Хлопчики, он студентик, ему заработать надо, у него никого нет, только одна бабушка, а у неё пенсия очень маленькая, так что ему заработать надо за эти два месяца, чтобы не голодать.»,- объясняла ситуацию сердобольная бригадирша,- «Если вы дадите документы, то его снимут с рейсов, и он не сможет заработать».

«Нет, нет, не дадим мы документы»,- успокоил я её.

Она успокоилась, ушла. Мы с Бобом вышли в тамбур покурить.

«А чего ты не хочешь показывать документы? Ну черт с ним, заплатим мы этот штраф, коль так получилось.», — спросил меня друг.

«Боренька! У нас в мае в Днепропетровске, за сутки перед правительственной комиссией сгорел цех, до тла сгорел, который проектировал наш институт, и наша группа в нем участвовала, в том числе и я. А вот теперь представь, я беру больничный и меня фиксируют в поезде Днепропетровск-Москва. До сих пор идет разбирательство причин возгорания. Понял? Поди потом доказывай следователям Гэбистам, что ты никогда не был в Днепропетровске. Так что, ты как хочешь, а мне надо уходить, чтобы никаких следов не оставалось. У контролеров нет права обыскивать, так что дело не в мальчике-проводнике. Понял?»,- объяснил я другу настоящие причины такого поведения.

Я давно понял, что участвовал в проектировании ЮЖМАШ»а. А тогда не знал, что именно там строили. Но шорох у нас в институте стоял огромный. Дело в том, что рекомендуемые облицовки подобных цехов были так называемой «Трудно-возгораемой модификации». Сразу после происшествия подняли все чертежи и начали разбираться «ШО ЦЕ ТАКЭ». Оказалось, что это стальные и алюминиевые мелкоизмельченные стружки залитые искусственной смолой, типа эпоксидки.

«Так это же зажигалка, зажигательная бомба!»,- закричал Толя, когда понял, что мы ставили для облицовки.

Потом расхохотался: «А пожарные его водой тушили!».

В конечном итоги всё свалили на сварщика, который что-то доделывал перед приемкой цеха. Но бошек поснимали у нас в институте очень много, и заменили все облицовки в подобных объектах на «Трудно-сгораемую модификацию».

«Так что, Боренька, мне кровь из носу, а уходить надо без следов!»,- закончил я свои выводы.

«Я с тобой!»,- приговорил друг.

И это было правильно.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс
Вы можете следить за ответами к этой записи через RSS.
Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Добавить комментарий

(обязательно)

(по желанию)

HTML: Вы можете использовать следующие теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>